«Шуренька, радость моя, прими мою сердечную благодарность за письмо твое от 16 июля. Это впервые так остроумно законченное твоей нумерацией письмо я получил с опозданием. Пришли же твои милые строки как нельзя ко времени, очень ждал я эти дни весточки твоей желанной и много переживал. Разрыв между последним письмом, полученным 20 и этим, 27, на первый взгляд невелик, но как-то плохо это понятие задерживается в моем встревоженном больше обычного сердце. Извини, что так минорно, кисло пишу, но не хочется скрывать от родненькой, что все эти дни, отражающие два нескончаемо больших месяца с последней встречи с тобой, проходят необычайно грустно. Разум сердцем не владеет и я должен прощения просить, что наказа своей Шуреньки «держать себя в руках и не распускаться» — эти дни не выполнил. Теперь, с подходом подкрепления — письма твоего, вновь буду послушен и от наказа не отступлю. Очень рад, что вы все здоровы, для меня и всех нас так это важно. Обрадовала ты меня, Шуренька, словами, что была с Линой у врача перед купаньем и теперь тщательно выполняешь его указания. Очень хорошо делаешь, т. к. бесконтрольное пользование солнцем безнаказанно для здоровья не проходит. Особенно при твоем слабом больном сердечке.
Шуренька, о прописке я писал, в части Туапсе, т. к. П. В. Чистов заверил меня, что если ты остаться решишь у мамы дальше, то отсюда официально напишут и договорятся, чтобы тебя не беспокоили пропиской. Вот об этом я и писал с тем, чтобы в зависимости от твоего окончательного плана вовремя успели написать отсюда просьбу о тебе.