Социальные ресурсы и социальная политика на Южном Урале в годы войны

К вопросам социальной сферы, т. е. явлениям и процессам, которые объединяются стержневой проблемой «Человек в обществе», проявляется повышенный интерес как на уровне обыденного сознания, так и в специ­альных научных исследованиях. В современных условиях внимание уче­ных к данной проблематике вызвано социальными издержками тех проти­воречивых преобразований, которые идут в России уже 25 лет. Макросо-циальная динамика на протяжении четверти века отличается негативными характеристиками: ухудшением демографической ситуации до признаков депопуляции, крайними, вызывающими формами социального неравенст­ва, эрозией системы социальных гарантий и т. д. Происходит коммерциализация основных социальных услуг. В системах образования, здраво­охранения, культурно-просветительных учреждений, СМИ идет безогляд­ная и неуклюжая вестернизация, демонтируются отечественные традиции. Все перечисленные неблагоприятные тенденции имеют следствием суже­ние и деградацию социальных ресурсов российского общества. Между тем очевидно, что от демографического благополучия, качества жизни людей, уровня их образования и профессионализма, духовно-нравственного здо­ровья зависит будущее страны. Вопрос о сохранении, возобновлении и развитии «человеческого капитала» России, т. е. о необходимости целена­правленной и внятной социальной политики приобретает особую остроту в условиях глобализации и пристального интереса ТНК к российским ресур­сам. В поиске ответов на злободневные вопросы, связанные с социальной ситуацией и перспективами ее эволюции, полезно обратиться к опыту и принципиальным урокам социальной политики периода Великой Отечест­венной войны.

Урал - опорный край державы - внес решающий вклад в победу СССР над фашистской Германией и ее союзниками. Южный Урал (Челя­бинская, Курганская, Чкаловская области и Башкирская АССР) являлся его важнейшей частью. На этой территории в годы войны проживало более 56 % всего населения Большого Урала. В абсолютных цифрах к началу 1941 г. население Южного Урала составляло 7, 942 млн человек, через год - 8, 833 млн, к июлю 1945 г. - 7, 033 млн В составе южноуральского населения преобладали сельские жители: в 1941 г. их доля исчислялась 69,6 %, в 1942 г. - 66,5 %, в 1945 г. - 58,7 %. Удельный вес сельского насе­ления Южного Урала в общеуральском показателе в течение военных лет колебался в пределах 63-64 %. Наиболее индустриально-насыщенной и урбанизированной из южноуральских территорий являлась Челябинская область. К началу войны в ее городах проживало 40,98 %, в 1942 г. -44,69 % населения, а после выделения в 1943 г. Курганской области коли­чество горожан выросло до 70,4 % и к концу войны равнялось уже 73 %. Лидером по численности сельского населения на Урале стала Курганская область. В 1943 г. на ее территории насчитывалось 89,3 % сельских жите­лей, в 1945 г. - 74,9 %. В то же время именно эта область понесла наи­большие людские потери. К важнейшим демографическим показателям необходимо добавить еще один: к началу 1942 г. в границах Южного Урала было размещено более 60 % эвакуированного на Урал населения [1].

Приведенная статистика говорит о том, что основные демографиче­ские ресурсы Южного Урала (за исключением Челябинской области после 1942 г. ) были сосредоточены в сельской местности и, следовательно, этим предопределялась специфика многих социальных мероприятий: по части продовольственного обеспечения, по решению жилищно-коммунальных проблем, по оказанию адресной социальной помощи и т. д. Надо отметить, однако, что рассматривать заявленную тему в отрыве от всего Урала не со­всем правомерно, так как в реалиях 1930-40-х гг. Урал представлял собой единый народнохозяйственный комплекс.

Укрупненный взгляд на историческую конкретику военного времени позволяет увидеть прежде всего тот факт, что геополитическое значение, особая роль Уральского региона в обороне страны осознавались Коммуни­стической партией и всеми управленческими структурами советского го­сударства. Уральский социум в социальной политике союзных властей на­ходился в числе приоритетных объектов. В те годы не разрабатывались специальные социальные проекты и программы, но директивные докумен­ты и социальная практика показывают, что социальная политика была подчинена общезначимой и понятной для каждого цели, чеканно выра­женной в лозунге «Все для фронта, все для победы». Социальная практика в регионе свидетельствует и о том, что стратегическими задачами в дея­тельности центральных и местных властей были не только мобилизация и использование имеющихся социальных ресурсов, но их сохранение, вос­производство и развитие. Властные структуры работали с осознанием сво­ей ответственности за будущее страны.

Состояние объективных социальных ресурсов, а также настроений и ожиданий населения тщательно отслеживалось. Информационно-аналитические механизмы, с помощью которых власть изучала общество, отлича­лись сложностью, перекрещиванием информационных потоков, что повы­шало надежность и итоговую достоверность получаемых сведений. Огром­ная нагрузка легла на органы госстатистики. Переписи населения не прово­дились, но в течение всей войны велся учет основных демографических по­казателей, жилищного фонда и коммунально-бытовых объектов в городах. Детально обследовались семейные бюджеты. В Челябинской области велись бюджетные разработки по семьям рабочих и служащих промышленности. Банк данных охватывал 136 пунктов, включавших в себя 867 показателей, большинство которых имело еще и внутреннее деление по 2-5 параметрам. Из бюджетной сводки по семьям служащих за январь 1942 г. можно рассчи­тать, что в структуре домашнего питания данной категории населения 96,2 % составили хлеб, крупы, макароны и картофель, а доля расходов на них равнялась 32,5 % от всех затрат семьи на продовольствие. Потребление некоторых других продуктов и расходы на них составляли, соответственно: молоко - 1,1 % и 12,94 %, мясо - 0,52 % и 24,67 %, жиры - 0,51 % и 22,46 %. По данной сводке прочитывается, к примеру, и уровень рыночных цен. Наи­более высокими они были на сало - 800 руб / кг, сливочное масло - 750, говядину - 250. При этом средняя зарплата обследуемых равнялась 491,69 руб., а весь денежный приход в семье - 1185,26 руб. [2].

Наряду с ЦСУ действовала разветвленная служба ведомственной статистики, ценная информация отражалась в сводных годовых отчетах колхозов, в сводках сельсоветского учета населения, проведенного на начало 1943, 1944 и 1945 гг. Пристальное внимание в годы войны обращалось на такие формы обратной связи с массами, как работа с жалобами, сбор и анализ задаваемых трудящимися вопросов и т. д. Специфические сведения поставлялись органами госбезопасности и партинформаторами. Выявленная по разным каналам информация учитывалась и применялась при выработке и проведении социальных мероприятий.

Военное лихолетье обострило все проблемы в социальной сфере. Дефицит продовольствия, предметов первой необходимости, топлива, жи­лья, лекарств, изнурительный трудовой ритм, массовые миграции и другие факторы вели к чрезвычайному понижению уровня жизни населения, ослабляли демографический потенциал региона. Это суровая реальность, то, что учеными изучается в контексте высочайшей цены победы. Однако нельзя не видеть того, что в экстремальной обстановке неимоверно тяжелой войны ни одна из выстроенных до войны систем, служивших институтами воспроизводства и развития социальных ресурсов (торговля и снабжение, здравоохранение, народное образование, социальное обеспечение, учреждения культуры), не была заблокирована или разрушена. Более того, каждая из них прирастала новыми звеньями и направлениями работы. Эти весомые результаты социальной политики наглядно подтверждаются дан­ными по системам образования и здравоохранения Южного Урала.

Архивные источники позволяют утверждать, что потребности воюющей страны, заботящейся о своем будущем, диктовали расширение и совершенствование системы общего и профессионального образования, что образовательный потенциал уральского социума в условиях войны имел тенденцию к наращиванию. Не прекратила работу высшая и средняя специальная школа. Прямым упреком современной образовательной поли­тике звучит требование военных лет: «Политически близорук... тот, кто хоть на минуту подумает, что сейчас «не до детей»... Мы должны учить всех детей, и учить хорошо, несмотря на сложности военного времени». Делалось все возможное, чтобы дети школьного возраста проходили обу­чение. И хотя не удавалось добиться полного выполнения Закона о всеобу­че, число детей, не охваченных школой, сокращалось. К примеру, в Чка-ловской области в 1941-1942 учебные годы не посещало школу 40 260 де­тей, в 194-43 гг. - 15730, в 1943-44 гг. - 11 772, в первом полугодии 1944­45 гг. - 7 068. В БАССР в 1943-44 гг. всеобуч был выполнен на 97,2 %, в Челябинской области в 1945 г. он достиг 96 % [3]. Примечательно, что при всех трудностях военного времени и сокращении ученического континген­та число общеобразовательных школ на Южном Урале выросло, новые школы открывались прежде всего в сельской местности. Наряду с создани­ем дополнительных школьных площадей широкое распространение полу­чило индивидуальное и групповое обучение детей на дому. В 1943-44 г. в Курганской области таким путем обучалось 2436 школьников. С помощью этой меры удавалось добиться полного охвата детей учебными занятиями. В Актабанской семилетке в помещении школы занималось 139 учеников, а остальные 24 - на дому [4].
Задачей оборонного значения стала ликвидация неграмотности и ма­лограмотности молодежи призывных возрастов. В райцентрах собирались двухнедельные курсы для обучаемого контингента, вдобавок к существо­вавшим до войны школам взрослых создавались группы и даже отдельные школы для допризывников. Военнообязанные закреплялись за местными учителями. Совместные усилия партийных и советских органов, военкома­тов, отделов народного образования давали ощутимые результаты. Так, в 1944 г. в Чкаловской области было обучено 92,5 % неграмотных и мало­грамотных допризывников. В обстановке войны начала решаться перспек­тивная задача: обеспечить работающей молодежи возможности для про­должения общего образования без отрыва от производства. В 1943­1944 учебных годах было создано новое звено советской образовательной системы - ШРМ и ШСМ. В 1944-45 учебных годах в вечерних классах и ШСМ Башкирии, Курганской, Свердловской, Чкаловской областей уже обучалось 14,4 тыс. человек [5].
Характер используемой в войне техники предъявил повышенные требования к квалификации работников, выпускающих военную продук­цию. Через созданную в 1940 г. систему Гострудрезервов, в которую во­шли РУ и ЖУ, школы ФЗО, за период войны на Урале было подготовлено 430-450 тыс. молодых рабочих, в том числе в Челябинской области -110 тыс. [6]. Непосредственно на предприятиях было налажено индивидуальное и бригадное ученичество, курсы техминимума, стахановские и технологические школы, обучение вторым и смежным профессиям. Широкий размах приняла подготовка и переподготовка кадров массовых профессий, механизаторского состава, руководителей хозяйств для аграрной отрасли экономики. В зимние месяцы в деревне работали многочисленные школы, курсы, кружки агрозоотехучебы. Население, сезонно вовлекаемое в аграр­ное производство, обучалось основам сельскохозяйственного труда по специальной общегосударственной программе. Таким образом, система народного образования на Южном Урале, несмотря на недостатки, объек­тивные и субъективные трудности, действовала с возможной в тех услови­ях эффективностью, работала на перспективу.

Еще одним ключевым институтом сохранения социальных ресурсов, особым участком социальной политики являлась организация здравоохра­нения. Факторы военного времени отрицательно сказывались на состоянии здоровья населения Южного Урала, ставили многие демографические группы на грань выживания, обусловливали высокий уровень смертности, особенно в 1942 г. В 1941-1942 гг. резко вырос показатель инфекционной заболеваемости, в частности, сыпным тифом: в Челябинской области он превысил уровень 1940 г. в 22 раза. В Чкаловской области за допущенный рост числа заболеваний был снят с работы зав. облздравотделом. Противо­эпидемическая работа стала первостепенной заботой тыловой системы здравоохранения. В 1943 г. удалось снизить напряженность по основным инфекциям: в Башкирии и в Челябинской области коэффициенты заболе­ваемости брюшным тифом сократились более чем в 2 раза по сравнению с 1942 г., сыпным тифом - в 2,5-3 раза [7]. В то же время архивные данные позволяют установить, что заболеваемость септической ангиной, авитами­нозом, дистрофией, туберкулезом и смертность по этим причинам на Ура­ле до 1945 г. имела тенденцию к росту.

В силу прежде всего объективных обстоятельств медицинские ра­ботники не смогли полностью выполнить стоявшие перед ними сложней­шие задачи, однако, гражданское здравоохранение на Урале не подверг­лось демонтажу или заметному ослаблению, было сохранено как система, функционирующая на принципах общедоступности и бесплатности медицинской помощи, значительной профилактической направленности, опоры на общественный санитарный актив. Сеть медицинских учреждений рас­ширилась. На заводах были созданы медико-санитарные части. На селе выросло число больниц, амбулаторных и фельдшерско-акушерских пунк­тов, появились колхозные сестринские пункты. Сократился радиус обслуживания населения больничной помощью. В районах Челябинской области в 1941 г. он доходил до 60 км, а к 1944 г. уменьшился почти вдвое [8]. Большое значение для улучшения работы лечебных учреждений имела общественная помощь в ремонте помещений, обеспечении топливом, инвентарем, лекарственными травами.

Данные по Южному Уралу показывают, что отставание социально-бытового развития региона - не подлежащая сомнению реальность военного периода, объясняющаяся жесткой необходимостью мобилизации всех сил и средств на военные нужды. В то же время анализ конкретного материала дает основания полагать, что в решении социальных проблем была проявлена оперативность и политическая воля. В чрезвычайной обстановке и зачастую чрезвычайными методами партийно-советская власть выполнила свою основополагающую функцию: мобилизовала социальные ресурсы, организовала общество на отпор врагу и достижение Победы, сохранила и подготовила социальную базу для послевоенного развития страны.

  • Подсчитано по: Корнилов, Г. Е. Уральское село и война / Г. Е. Корнилов. -Ека­теринбург, 1993. С. 22, 25, 99.
  • Подсчитано по: ОГАЧО. Ф. 485. Оп. 15. Д. 63. Л. 323.
  • Правда. - 1942, 24 марта; ЦДНИОО. Ф. 371. Оп. 9. Д. 11. Л. 198; Документы му­жества и героизма. - Уфа, 1980. - С. 151; Урал. - фронту. - М., 1985. - С. 256.
  • ГАРФ. Ф. 2306. Оп. 70. Д. 2966. Л. 3; ГАОПДКО. Ф. 90. Оп. 80. Д. 631. Л. 4.
  • Подсчитано по: Ахмадиев, Т. Х. Башкирская АССР в годы Великой Отечествен­ной войны / Т. Х. Ахмадиев. - Уфа, 1984. - С. 153; ГАКО. Ф. 1606. Оп. 1. Д. 3. Л. 1; ГАСО. Ф. 233. Оп. 3. Д. 32. Л. 25; ЦДНИОО. Ф. 371. Оп. 9. Д. 19. Л. 11, 23.
  • Васильев, А. Ф. Промышленность Урала в годы Великой Отечественной войны. 1941-1945 / А. Ф. Васильев. - М., 1982. - С. 59; Якунцов, И. А. Рабочий класс Урала в годы Великой Отечественной войны / И. А. Якунцов. - Иркутск, 1987. -

Источник: Южный Урал в годы Великой Отечественной войны: материалы межвузовской научной конференции, посвященной 65-летию Вели­кой победы / сост. В. С. Толстиков; Челябинская государственная академия культуры и искусств. - Челябинск, 2010. - 267 с. ISBN 978-5-94839-247-9

Автор: Палецких Надежда Петровна - доктор исторических наук, профессор, зав. кафедрой истории Челябинской государственной агроинженерной академии, действительный член академии военно-историческох наук

Прокомментировать

Рубрика Южный Урал в годы Великой Отечественной войны

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.