Национальные константы В русском фольклоре (опыт реконструкции на материале текстов устной народной прозы Урала)

Современное гуманитарное знание отличает пристальный интерес к проблемам этнической ментальности, национального мировидения, специфической картины мира, воплощенной в духовном наследии того или иного народа. Эта проблематика всегда находилась в центре внимания науки о фольклоре, поскольку в устном поэтическом творчестве в образной форме воплощен социально-исторический опыт народа, действительное дополнено желаемым, осмыслено с аксиологических позиций, вписано в «идеальный» народный контекст.

В сущности, фольклорные произведения – это особая форма понимания и объяснения мира, форма выражения коллективных оценок и критического осмысления действительности, способ сопоставления реального с народным идеалом.

В центре нашего внимания – основополагающие константы традиционной духовной культуры, воплощенные в текстах русского прозаического фольклора и представляющие собой результат духовного поиска русских людей. Под константами, вслед за Ю. С. Степановым, мы понимаем устойчивые концепты культуры [6, с. 85], которые в нашем случае транслируются от поколения к поколению через фольклорные тексты. Именно благодаря стабильности традиционного мировоззрения, сохранению и трансляции средствами фольклора этнических ценностей обеспечивается устойчивость существования общества и человека как его части.

В отечественной филологии исследование взаимосвязи между народным сознанием и народной культурой было положено трудами Ф. И. Буслаева, А. Н. Афанасьева, А. А. Потебни и других ученых. Первым опытом создания обобщающего справочника традиционной духовной культуры стал известный словарь «Славянские древности» под общей редакцией Н. И. Толстого. В нем отражены народные представления о мироустройстве, обрядах, обычаях, традиционных ценностях славян.

Как отмечает философ М. С. Каган, «поведение и деятельность человека не запрограммированы генетически, не транслируются из поколения в поколение стойким наследственным кодом и не передаются поэтому каждому индивиду от рождения, <…> а направляются прижизненно обретаемыми индивидом потребностями, способностями и умениями, опосредуемыми опытом предшествующих поколений и его собственным» [4, с. 71]. В фольклоре и фольклорном сознании как его источнике и идеальном аналоге зафиксирован именно этот опыт предшествующих поколений в рамках определенной этнической культуры.

Центральной проблемой фольклора выступает соотношение «человек – мир», к анализу которого народное сознание подходит с точки зрения не отдельного человека, а коллектива, социума. Как писал В. Е. Гусев, в центре образного моделирования действительности в фольклоре оказывается то, что «затрагивает интересы не отдельно взятой личности или выделившейся из общего группы, а непременно всего коллектива как целого» [2, с. 219].

Взгляд на фольклор через важнейшие константы традиционной духовной культуры позволяет увидеть его системообразующие основания (подробнее см. [1]). В русском фольклоре эти основания можно представить в виде пяти констант – двух онтологических и трех аксиологических.

Онтологические константы – пространство и время – служат для структурирования мира, концептуализации и категоризации его составляющих. Они выполняют важнейшую для существования человека ориентирующую функцию.

Аксиологические константы служат для «очеловечивания» мира, наделения его смыслами. В русском фольклорном сознании целесообразно выделять три аксиологические константы: соборность, софийность и справедливость. Остановимся более подробно на содержании аксиологических констант.

Константа соборности состоит в понимании единства русского человека с миром, его причастности к миру природы, миру людей и к миру смыслов. Соборность наделяет часть целого смыслом целого. Путь к соборности как согласованности индивидуальных сознаний лежит не в последовательном научении, а в нравственном очищении. Другими словами, для русского фольклорного сознания значительно важнее не познание мира, а понимание его, органическая причастность к нему.

По мнению ряда авторитетных ученых, соборность выступает одной из древнейших объединительных черт славянского мира (см. труды академика В. Ягича, монографии В. В. Колесова «Русская ментальность в языке и тексте», Л. В. Савельева «Русское слово в культурно-историческом освещении» и др.). Соборность предстает как объединение и воссоединение разнородного. Носитель фольклорного сознания не противопоставляет себя миру, не возвышается над миром и не выделяет себя из него. Думается, что именно эта константа способствовала формированию хорового, или симфонического (Л. П. Карсавин), начала русской культуры.

Затрагивая вопрос о соотношении в понятии «соборность» христианского и народного начал, сошлемся на мнение философа Б. В. Емельянова, который писал: «Подытоживая результаты перехода к православному типу ценностных ориентаций, можно утверждать, что в нем действовали три фактора: византийское православное христианство, славянское язычество и русский национальный характер, который по своему воспринял и переработал православно-христианские ценности» [3, с. 5].

Дать исчерпывающий анализ проявлений константы соборности в фольклорных текстах не представляется возможным – она разлита, растворена в них в силу своей универсальности, а потому выделим  лишь отдельные мотивы, в которых ярко выражена данная константа.

В уральской несказочной прозе значительную часть составляют произведения о начале заводов, шахт – объектов, с которыми была тесно связана трудовая жизнь народа. Один из традиционных мотивов, который воспроизводится в подобных преданиях – мотив «заложенной головы» (строительной жертвы): «Сказывают еще, будто если в плотину заложить человека живого, то плотина-то, крепче стоит» (Архив Уральского государственного ун-та; зап. В. Заниной и Н. Кутыревой в 1979 г. в г. Нязепетровске Челяб. обл. от А. С. Манекиной, 1904 г.р.). Как нам представляется, мотив «заложенной головы» отражает взгляд на жизнь отдельного человека с позиций общинного, соборного сознания: добровольная жертва человеком своей жизни ради общего блага признается значимой и социально одобряемой.

Наиболее отчетливо представление о добровольности жертвы проявляется в предании, записанном фольклорной экспедицией Челябинского государственного педагогического университета (ЧГПУ) в 1996 году: «В эти места пришли люди и решили строить завод. <…> Три раза строили плотину и три раза ее уносило. Вот тогда-то и пошел слух, будто человеческая голова нужна, чтобы плотину не смывало. Старухи-кликухи разнесли, что непременно человеческая голова нужна, и девичья на особицу. <...> Была у нас на заводе девушка Федосья-красавица. Наговорили ей старухи о слухах, и решила Федосья помочь людям» (Зап. А. Огаровой в пос. Строителей г. Златоуста от З. А. Калетинской).

Это предание отличается от большинства записываемых сегодня текстов, организованных мотивом «заложенной головы». В позднем фольклоре акцент переносится с добровольной жертвы на картины тяжелого труда на рудниках и горных заводах.

Идея соборности реализована и в фольклорных повествованиях о монашеских общинах, например, в текстах о монахе Долмате, основателе Далматовского успенского мужского монастыря. В подобных повествованиях актуализируется идея сопричастности. Члены общины воплощают ее самим своим бытием, каждодневным трудом на общее благо. Именно идея единства как идеал жизни и помогает им не только преодолеть каждодневные трудности, но и защитить себя от внешних посягательств.

В наших записях есть также ряд внутренне связанных между собой легенд о городе Кыштыме Челябинской области, в которых также реализована идея соборности. В одной из легенд рассказывается о событиях, предшествовавших основанию города. По фольклорным представлениям, Кыштым основал один из Демидовых, именно он и выбрал место для города. По легенде, Демидов «остановился на ночлег и велел срубить самую большую сосну для обеденного стола». Отдав должное телесному, основатель обращается к заботам о высоком, духовном и приказывает «на месте, где была срублена сосна, построить церковь» (Архив ЧГПУ; зап. М. М. Радаевой в 2007 году в г. Кыштыме от П. С. Бызгу, 1990 г.р.). Идея понятна, ведь храм божий строят для того, чтобы туда приходили люди, ощущали свою общность, единство с богом, гармонизировали себя в соответствии с высокими помыслами и праведно жили.

Именно поэтому, когда в другом повествовании рассказывается о метеорите, который, якобы, падал на Кыштым, на город «он не упал - церкви стояли крестом. Он несколько лет держался над нашим городом, но так и не упал. Крест не дал ему на нас упасть» (Архив ЧГПУ; зап. М. М. Радаевой в 2007 году от Е. Д. Пановой, 1995 г.р.). Сила креста не могла бы распространиться на город, если бы его жители были разобщены, жили не в соответствии с заповедями человеческими и божьими. Такова мысль, стоящая за этими повествованиями.

В другом предании, примыкающем к рассмотренным выше, со всей определенностью говорится о значимости преемственности традиций: священники во время гражданской войны стремятся сохранить школу как место передачи знаний и духовных ценностей. «Когда хоронили какого-то священнослужителя, рыли ему могилу, это же все на территории церкви происходит, они нашли школу. Стали в архивах выяснять, оказалось, что когда при гражданской войне церкви стали закрывать, то вот эту школу священнослужители зарыли, и она сохранилась» (Архив ЧГПУ; зап. С. С. Романцовым в 2007 году в г. Кыштыме Челяб. обл. от Е.Д. Пановой, 1995 г.р.).

Таким образом, соборность – это часть естественной жизни русского человека, которая помогает ему и в простых бытовых вещах, и в сложных, в понимании высокого, горнего мира.

Софийность представляет собой сложный комплекс трех взаимосвязанных сущностей: Любовь, Красота и Добро. Любовь выполняет в этом триединстве синтезирующую и одухотворяющую функции, она служит источником видения Красоты. Красота и Любовь, связанные вместе, рождают желание творить Добро. Все три сущности переплетены, взаимосвязаны и взаимообусловлены, их единство соответствует народному пониманию Мудрости (отсюда – софийность).

Выделенность такой ценностной доминанты, как Красота, соотносится с созерцательным типом мышления, присущим носителям русской культуры. Созерцательность ставится в русском сознании выше прагматичности, т.е. выше стремления к расчетливости, получению материальной выгоды. Созерцательность позволяет человеку достигнуть внутреннего покоя, необходимого для размышлений о мире.

Добро и красота, любовь – эти сущности выражают типичное для русского человека представление о нормальном бытии, соответствующем нормам и порядкам, принятым людьми. В фольклорных произведениях данные смыслы неразрывны, обусловливают друг друга, что подчеркивается цельностью образов, которые их воплощают.

Средоточием чувства красоты для русского человека является душа. Человек, умеющий разглядеть красоту, любит весь мир, способен прощать. В фольклорном тексте Красота как ценностная доминанта может быть реализована через языковые маркеры «удалый», «сильный», «могутный» – при характеристике человека; «чистый», «прозрачный», «светлый» и др. – при характеристике природных объектов и артефактов. Покажем это на примере записанного на Урале топонимического предания:

«Видели вы лог, что отделяет старую часть деревни от новой – Менеевки? В этом логу раньше дед жил. Фамилия – Лепихин. Да такой дед удалый! Вся деревня его любила: дети – за сказки да побывальщину, взрослые – за мудрые советы. А когда помер старик, осиротела деревня. И как память деду – Лепихин лог» (Архив ЧГПУ; зап. в 1991 году в д. Айлино Саткинского р-на Челябинской обл. от В. Н. Мошкина, 1911 г.р.).

Другой пример: «Озеро Светленькое, лежащее у подошвы Вишневой горы. Озеро имеет дно, состоящее из лечебной грязи. И в любую погоду оно ясное и светлое, так как видно почти все дно на многие метры» (Архив ЧГПУ; зап. К. Силиной в 1998 году в пос. Вишневогорске Каслинского р-на Челябинской обл. от Н. А. Коллодий, 1943 г.р.).

Подобных текстов записывается каждый год немало. В преданиях полезное уравнивается, отождествляется с красивым. Внутренне красивый человек, по эстетическим представлениям носителей фольклора, оказывается красивым и внешне.

В целом ряде фольклорных произведений поэтизируется не только мастер, но и его творения, дело рук человеческих. Так, в одном из недавно записанных текстов выражено восхищение красотой златоустовского собора и мастерством его строителей: «Построили в 1840 году в Златоусте собор, Свято-Троицкий, чуть ли не первой по всему Уралу. Проект составил знаменитый у нас архитектор Федор Тележников. Поставили собор Тесяревы, отец с сыном. Украшали его искусные мастера. И вышел он на загляденье: маковки золоченые, иконы венецианского письма, колокола голосистые: они и зачинали по праздникам перезвон всех златоустовских церквей». В дальнейшем тексте утрата красоты приравнивается рассказчиком к утрате важнейших ценностей жизни: «Долго стоял храм, украшал город. Но пришло время, когда решили: если сломать храмы, то люди перестанут надеяться на райскую жизнь и все силы отдадут работе. Снесли почти все церкви. Собор взорвали, на его месте построили танцплощадку. Пляшут здесь молодые, и никто уже не вспоминает о мастерах. На пустом месте думать не о чем. А сейчас и танцплощадки нет – пустота как напоминание о бездумности нашей» (Архив ЧГПУ; зап. Т. Забурляк в г. Златоусте Челябинской обл. в 2002 году от А. И. Захозиной, 1918 г.р.).

Таким образом, красота и доброта в фольклоре представлены как внешняя и внутренняя характеристика человека и мира. В народном понимании Красота выступает как польза, при этом Красота оказывается важнее пользы, поскольку польза – всего лишь один из компонентов красоты.

Одна из поздних, но не менее значимых констант русского фольклора – константа справедливости. Справедливость предполагает сопоставление того, как есть в реальности, с тем, как должно быть – с точки зрения народного сознания. Сама необходимость обращения к понятию «справедливость» связана с отсутствием гармонии между реальным и желаемым.

Константа справедливости широко представлена в уральской несказочной прозе в образах «народных заступников» – Ермака, Пугачева, Салавата Юлаева и «царя-избавителя» Петра I. Через изображение этих персонажей раскрывается народный идеал исторической личности, проявляются социальные и этические воззрения людей.

Центральный образ в уральских преданиях с константой справедливости – образ Пугачева. Подобно тому как в волшебной сказке социально обездоленный становится царем, так и в преданиях о Пугачеве бывший казак, бедняк обретает царскую власть: «Пугачев шайки собирал, чудеса творил. За бедных, за низкий класс был». С образом Пугачева в преданиях связано использование мотива мудрого суда, мотива пожалования, одаривания им своих подданных. Так, например, в одном из преданий рассказывается о «царском» дознании с целью выяснить, где запрятаны клады заводчика Лугинина (Илларион Лугинин – реальное историческое лицо, владелец Саткинского железоделательного завода). В преданиях наказывается не только социальное зло, но и нравственные пороки: лень, воровство, самодурство. В одном из пугачевских преданий рассказывается: «…сгорела и наша старая церковь: мужики, что с Пугачевым пришли, самогонки лишку хватили и спалили. А сам он тогда в Касеве находился, в избе Данилки Шитова. <…> Утром вышел он к народу в императорской форме и велел тут же выпороть перед всеми озорников, которые зря пожар затеяли» [5].

Идея справедливости в уральских преданиях связывается также с образом «доброго царя», «царя-избавителя» Петра I. Обращает на себя внимание близость Петра к образам Ермака, Пугачева, Салавата Юлаева. Различие между реальными прототипами оказывается гораздо более значительным, чем между фольклорными персонажами. В большинстве преданий при изображении народного вождя, заступника или царя используются одни и те же традиционные средства. Такое сходство объясняется генетической общностью образов: каждый из них в какой-то мере восходит к древним патриархально-родовым представлениям о вожде.

Реализуется константа справедливости и в сказках. Современная запись социально-бытовой сказки – «Правда и Кривда» – обращает нас к славянской древности, где эти образы включались в один ряд с важнейшими универсальными мифологическими оппозициями. В центре сказочного сюжета – спор Кривды и Правды о том, «чем лучше жить» (правдой или ложью?). За истиной спорщики обращаются к третьей стороне и слышат в ответ: «В наше время лучше жить кривдою». Выбор в качестве арбитров писаря и судьи не случаен и, по-видимому, определяется двойственным отношением народа к чиновному люду: с одной стороны, они вершат чужие судьбы и от них ожидают правого суда, а с другой стороны, они связаны с системой, которая часто ложь выдает за истину. В результате спора Правда ослеплена, но финал сказки провозглашает торжество истинных ценностей жизни: праведник прозревает и женится на царевне (Архив ЧГПУ; зап. О. Гафаровой в 1997 году в д. Водопойка Увельского р-на Челяб. обл. от Н. З. Трапезникова, 1930 г.р.).

Проведенный анализ реализации аксиологических констант в устной народной прозе Урала дает представление о значимости данных категорий для художественного осмысления действительности в русском фольклоре в целом. Сложность и многомерность их организации в фольклорных жанрах порождена многообразием форм обобщения, присущих народному художественному сознанию.

Тексты фольклора, с точки зрения народной памяти, выступают  «запечатленным сознанием нации».

  1. Голованов, И. А. Константы фольклорного сознания в устной народной прозе Урала (XX – XXI вв.) / И.А. Голованов. – Челябинск: Энциклопедия, 2009.
  2. Гусев, В. Е. Эстетика фольклора / В.Е. Гусев. – Л.: Наука, 1967.
  3. Емельянов, В. В. Русская культура: мир ценностей и святынь / В. В. Емельянов // Святыни и ценности культуры Урала: сб. материалов Первого славянского науч. собора. – Челябинск: ЧГАКИ, 2004. – С. 4-10.
  4. Каган, М.С. Эстетика как философская наука / М.С. Каган. – СПб.: ТК «Петрополис», 1997.
  5. Народные сказки, легенды, предания и были Башкирии / подбор текстов, ред., вступ. ст. и прим. Л. Г. Барага. – Уфа: Башкнигоиздат, 1969.
  6. Степанов, Ю. С. Константы: Словарь русской культуры / Ю.С. Степанов. – М.: Академический Проект, 2001.

Источник: Пятые Лазаревские чтения: «Лики традиционнойкультуры»: константы самосознания: материалы междунар. науч. конф. Челябинск, 25–26 февр. 2011 г. / Челяб. гос. акад. культуры и искусств; под ред. проф. Е. И. Головановой. – Челябинск, 2011. – кол-во с.

Автор: Голованов И. А., г. Челябинск

1 Комментарий

Рубрика Лазаревские чтения

Комментарии статьи

  1. Pingback: Фольклор в системе культурной традиции как самосознание народа

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.