Фактор моды в жанровых предпочтениях детских авторов рубежа веков

В детско-подростковой литературе конца XX – начала XXI вв. очевидна популярность отдельных жанров; в предпочтениях авторами определенных художественных форм можно усмотреть воздействие модных тенденций. Общеизвестно, что мода способна подчинять себе различные ценности, и потому в разные периоды модными предстают авторы, роды литературы, литературные течения, стили, жанры (формы), приемы, герои. Как социальный регулятор, мода способна определять поведение читателей и отчасти влиять на их потребности. Но ей подвержены и писатели. Их интерес к конкретным литературным жанрам детерминирован целым комплексом общественных, коммуникативных, интеллектуальных, духовных, творческих, даже экономических факторов. Чтение – процесс интеллектуально-духовной коммуникации, своеобразное творческое общение автора и читателя. Книга предполагает обоюдный интерес читателя и писателя, на который подчас накладывается и фактор моды. В выборе современными авторами художественных жанров и в их бытовании в литературном пространстве наблюдается конъюнктурность – стремление адекватно отреагировать на читательские потребности и веления времени. В сложном процессе взаимодействия автора и читателя, включающем и неоднозначное посредничество издательства, значим запрос читателя на определенный жанр, воспринимаемый как актуальный, свежий, оригинальный, престижный (может быть, модный). Читатели собственным выбором влияют на процессы создания тех или иных литературных форм, по-своему воздействуя на творцов и косвенно участвуя в создании книг привлекательных жанров.

Так, автор может целенаправленно формировать интерес к той или иной жанровой форме и даже навязывать ее читателю – опосредованно, через PR-технологии. Он может предложить читателю жанр абсолютно новаторский, «заразить» им читателя и вызвать подражание и даже эпигонство коллег по перу. Писатель может с помощью современных коммуникационных технологий создать ажиотаж вокруг конкретного произведения определенного жанра и сделать его престижным для чтения и обсуждения, иногда даже провоцируя культурную «эпидемию» (например, в Европе – по поводу издания очередного тома романа «Гарри Поттер» Д. Роулинг). При этом по-настоящему культовых жанров и книг в отечественной детско-подростковой литературе, сопоставимых с книгами английской писательницы, нет; не имеется и писателя-кумира, подобного Д. Роулинг.

Состояние современной детско-подростковой литературы оценивается как неоднозначное. Ее жанровый состав и узость жанрового репертуара в чтении ребят многим специалистам внушает тревогу. Приверженцы традиционалистского подхода огорчены исчезновением классических форм, вроде психологической повести, пугают экспансией жанров, аттестуемых как легковесные, и преобладанием заместителей «серьезных» жанров – любовной повести для девочек, детектива, фэнтези, мистики, пародийного триллера, боевика, а то и просто литературных поделок, «пустячков». В 1990–2000-е гг. произошла активизация жанров, прежде пребывавших на периферии писательских интересов. Поначалу процесс смены литературных жанров подвигался эскалацией явлений западной культуры и бытующих там литературных форм, а также тенденцией к подражанию популярным образчикам отечественной литературы для взрослых.

Дискутированию подвергается и состояние текущей книгоиздательской политики с ее установкой на коммерческий успех. По мнению критиков Н. Ивановой, М. Швыдкого, писателя В. Ерофеева, путь книги к читателю ныне – довольно строго упорядоченный и коммерчески управляемый (без элементов стихийности) процесс. Продвижение книги той или иной литературной формы предстает как реализация продуманного бизнес-плана: создание книг в самом широком жанровом диапазоне выступает как коммерчески выгодный издательский проект (КИП). Читатель в этом процессе воспринимается исключительно в экономическом формате – как потребитель, коль книга является предметом коммерческой деятельности, источником извлечения прибыли. Потому связанная с модой популярность того или иного жанра, обусловленная внедрением проекта в читательский обиход, подчиняется экономическим механизмам. В условиях необходимости выживать в рыночных обстоятельствах писатели и читатели вовлечены в режим бытования быстро и эффективно окупаемых книжных проектов, нередко массового типа.

Характерно, что модными чаще всего становятся массовые жанры. Элитарная литература реже подвергается модным влияниям – кроме случаев, когда престижные для чтения книги и жанры воспринимаются как малодоступные и потому особенно притягательные. Однако все же изысканные элитарные формы – удел читателей с высокоинтеллектуальными и духовными запросами (романы Д. Джойса, Х. Л. Борхеса, японская поэзия).

Массовизация в литературе предопределена массовизацией многих социальных, в том числе культурных, процессов. На состав предпочитаемых современными детско-подростковыми авторами жанров заметное влияние оказывает массовая литература для взрослых с ее специфическим комплексом жанровых форм. Ее содержательную поверхностность, художественную невзыскательность, стандартизированность и однородность жанров унаследовала и детско-подростковая книга. Именно массовые варианты литературных жанров чаще всего выступают в качестве КИПов. Они активно включены в процесс распространения – продвижения на рынок (а в итоге и в модный процесс) с применением массированной рекламы, заказного рецензирования и пр. Присущая им определенная заданность сюжетов, образов, стиля ведет к избитости, даже исчерпанности формы – какой, например, предстает любовная проза для девочек, детективная повесть.

Избирательность набора массовых жанровых форм определяется и облегченностью, скромностью читательских запросов. Нетребовательность, невзыскательность вкуса и привычка к облегченному чтению многих современных детей провоцирует появление и бытование адекватных «легких», массовых жанров – как следование сиюминутным запросам. Тяготение нынешних юных читателей к однотипному набору жанров объясняется некоторой стандартизацией их сознания, вкусов, потребностей (компьютерные игры, чат, мульт- и кино-проекты, блокбастеры). При этом успех произведения у широкой читательской аудитории, его массовое признание не связаны с достоинствами текста: все же массовое не случайно является синонимом низкопробности, клишированности, подтверждением чему служит повесть о любви для девочек.

В современном литературном пространстве наблюдается естественная дифференциация и специализация популярных, привлекательных (модных) жанров в соответствии со спецификой их читательской аудитории. Вокруг определенных жанров группируются их ценители. Эта дифференциация читательской аудитории на группы по интересам с определенными книжными предпочтениями может сознательно, целенаправленно стимулироваться и успешно осуществляться в целях реализации адресных издательских проектов и провоцирования последующего пристрастия.

Так, издательства и прозаики уловили усиление гендерных различий в читательских приоритетах, гендерную дифференциацию и ответили на этот вызов актуализацией специально адресованной девочкам литературы. Любовная повесть для юных читательниц уходит корнями в нравоучительную прозу викторианской Англии. Актуализация данного жанра произошла в пору сокращения в литературном пространстве и, соответственно, в читательском репертуаре подростков талантливых, глубоких произведений психологического характера. При этом ряд авторитетных прозаиков, прочно укрепившихся прежде в школьной прозе, переместился в пространство любовной повести для юных барышень (Л. Матвеева, Р. Коваленко). Фабула в любовной прозе для девочек обычно строится по стандартной схеме, в которой центральной является любовная коллизия, соперничество, неразделенное чувство, разочарование, страдания. А кульминацией является чудо преображения невзрачной и неуверенной в себе девочки в обаятельную и сильную личность.

Далеко не случайным представляется приход на рубеже ХХ-ХХI вв. в литературу, ориентированную на разные возрастные группы, авторов-женщин. Как известно, женщина – активный участник модного процесса. Писатели-женщины в конце ХХ в. буквально оккупировали традиционно «мужские» жанры, например детектив. А в детско-подростковой прозе они прочно закрепили за собой сказку и особенно жанр любовной повести. Писательницы активно продуцируют подобные формы (сестры Воробей); в качестве распространителей также выступают дамы – продавцы, библиотекари, а потребителями преимущественно являются читательницы.

Иными словами, мода в определенной степени сказывается на выборе писателями жанра. Жанровым движением и предпочтениями авторов могут управлять соображения престижа, авторитета литературной формы, желание приобщиться к востребованному «эшелону». Нередко, чтобы быть успешным и продаваемым, даже талантливым и творчески самостоятельным писателям требуется следовать в фарватере авторов популярных жанровых форм (В. Роньшин – «ужастик» в «Кладбище кукол», А. Биргер – мистика в серии «Магия мастера»), при этом они неизменно стремятся творчески преобразовать жанр. Некоторые традиционные формы трансформируются в популярные образцы с оттенком модного стандарта (фантастическая повесть с элементами фэнтези). В прозе А. Биргера происходит проникновение мистики в реалистический сюжет о формировании художника, магии таланта, творчества, о чарующей красоте стекла. Путь становления Мастера осмыслен как освобождение от духовной зависимости, как вечное сражение добра со злом в собственной душе и в мире. Сюжет преодоления зла обрамлен мистическим подтекстом; душой Мастера жаждет овладеть и подчинить себе его талант таинственный зловещий Геддон, глава корпорации «Арма». Реалистическая основа переплетается с множеством загадочных мистических деталей и совпадений: роковые встречи; помощь словно бы оживающего стекла Сергею в кульминационные моменты и его сакраментальное сопротивление замыслу юноши, находящегося в состоянии внутреннего противоборства; олицетворение полярных Света и Тьмы, черного и белого, святости и демонизма в изделиях молодого мастера.

Следование литературной моде начинающих писателей может объясняться стремлением примкнуть к прочим, раствориться среди других участников литературного процесса, мимикрировать, адаптироваться в потоке с помощью апробированных и востребованных литературных жанров.

С другой стороны, литературный процесс – явление сложное, подвижное, в чем-то сохраняющее стихийность. Жизнь литературных жанров подчиняется своим внутрилитературным законам: накопление формальных обретений приводит к художественным «взрывам» и «прорывам», рождению новых художественных форм, явлений, приемов, признаков. Творчество художника подчиняется индивидуальным эстетическим законам и импульсам. Обращение писателя к тому или иному жанру обусловливается множеством факторов, в том числе внутренними законами личностного авторского развития. Например, приход Л. Улицкой к новеллам на тему «детства и войны» продиктован собственной творческой эволюцией (сб. «Детство-49»), потребностью в расширении тематического диапазона, пополнении галереи персонажей и человеческих типов. Рассказ «Капустное чудо» очень точно передает атмосферу первого послевоенного года и трудный процесс обретения семьи. Логичным развитием прозы В. Воскобойникова стала повесть «Ты нужен всем», насыщенная реалиями недавней сумбурной эпохи митинговой демократии и пронизанная идеей толерантности. Каждый из разновозрастных героев повести оказывается по-настоящему нужен друг другу. Догадливый Шурка прибегает к помощи старшего друга Анатолия, спасая Славку от рук скинхедов; а тот с пониманием относится к маминым опасным занятиям политикой; в математически одаренном Шурке нуждается его педагог, которая всегда мечтала вырастить гениального ученика и чуть было не просмотрела его талант и не отправила в школу для умственно отсталых детей. Острота воссоздания коллизий подросткового мира отличает повесть В. Железникова «Чучело-2, или Игра мотыльков», явившуюся закономерным продолжением исследования автором проблем черного лидерства, эгоизма, мотылькового бытия, жестокости и чудачества как синонима доброты и ярко выраженной индивидуальности. Философии отчуждения, злобы, эгоизма Железников противополагает ценности семьи, любви, искусства, красоты, добра, веры. Дети в большинстве современных книг выступают в роли спасителей мира.

Внутренние закономерности развития автора и его жанровые предпочтения могут совпадать с вызовами времени, запросами читающей аудитории. Так, постепенная трансформация типичной для В. Крапивина повести в сплав фантастики с фэнтези и гибрид сказки с психологической повестью была продиктована и его внутренней эволюцией как художника, и возрастающим интересом его читателя к форме фэнтези («Выстрел с монитора», «Застава на Якорном поле» и др.). В его прозе происходило усложнение сюжета и самой картины мироздания – преобразование ее в Мир Магического Кристаллического Кольца с множеством параллельных пространств. Автор ужесточает противостояние добра и зла: сложный универсум его героев подчинен трансцендентальному злу. Новая форма позволила еще более обострить конфликт героя-подростка с неправедным миром – деспотичным обществом, взрослыми догматиками.

Новые литературные жанры возникают как способ удовлетворения эстетических, интеллектуальных, гедонистических, компенсаторных и прочих потребностей читателей. Ввиду эффекта новизны, эти жанры могут обретать престижность, статусность и подвергнуться подражанию, эпигонству, как это случилось с триллером. Ныне жанр демонстрирует массу интересных вариаций, созданных множеством авторов (В. Роньшин, Э. Веркин, А. Усачев, Э. Успенский и др.).

Неизменно присущая моде (и в том числе литературной) стандартизация подвигает авторов к укреплению тех или иных жанровых позиций в литературном потоке, к эксплуатации удачных и популярных жанров. А превалирование, тиражирование тех или иных жанровых форм неизбежно ведет к снижению их уровня. Причем на почве увлечения востребованными (модными) литературными образцами может происходить мифологизация автора и книги, преувеличение их значения в литературном процессе, как это произошло в отношении Г. Остера, создавшего немало остроумных и трогательных произведений, но явно не реализовавшего свой талант в комично-пародийных «логиях» – «Папамамалогия», «Конфетоедение» и др.

Формирование и развитие жанров детско-подростковой книги подчас носит волнообразный характер. Некоторым образом волнообразна и мода на условные формы. Так, еще в 1970–80-е гг. в литературе проявлялось тяготение к игре и вымыслу. Общеизвестно, что в политически и экономически нестабильные и неблагоприятные времена интерес к условным формам заметно возрастает – как противовес сугубой реальности и жесткой реалистичности. В детско-подростковой литературе XXI в. вновь популяризируются условные жанровые формы и отдельные приемы условности, позволяя выстраивать глубинные связи и ассоциации.

Разнообразные условные приемы – с эксплуатацией фантастических элементов, «перебросом» времен, параллельными мирами, с введением вставных новелл, легенд, притч – ныне активно применяют Е. Мурашова, В. Крапивин, Т. Крюкова для исследования современных реалий детства. Герои Крапивина – Гелька, Цезарь, Ермилка, именуемые дети-койво – обладают незаурядными, экстраординарными способностями, в том числе перехода за грань видимого пространства, что позволяет им самоотверженно сражаться со злом. В повестях Мурашовой «Барабашка – это я!», «Класс коррекции», «Гвардия тревоги» драматическое осмысление судеб современного детства и отрочества сочетается с изображением паранормальных явлений, сверхъестественных способностей героев-подростков. В ее прозе наблюдается тенденция к усилению содержательности, глубине психологических коллизий, остроте конфликтов. Возможность самореализации юного героя, разрешения противоречий, обретения гармонии с миром Мурашова связывает как раз с параллельным бытием – в ущерб разрешению проблем в действительности, по законам настоящей реальности.

К условным приемам прибегают даже авторы «повестей для девочек», включая вставные легенды и мифы, таинственных персонажей: в «Иероглифе счастья» Т. Воробей легенда проецируется на отношения юных персонажей, оттеняя, углубляя их. В повести Т. Крюковой «Костя+Ника» встреча мальчишки с загадочным лесным существом Костяничкой предопределяет развитие сюжета, помогает завязаться истории непростых, но спасительных для каждого, взаимоотношений юных героев. Словно бы сам дух леса в образе хрупкой девчушки воплотил грезы подростка, связал двух столь разных по судьбе ребят – Костю и Никандру – Нику, открыв значимость доброго деяния, любви, преданности. Сверхъестественные способности Тони, героини другой повести Крюковой «Ведьма», усугубляют конфликт между этой неброской, закомплексованной девочкой и яркой, жестокосердной, претендующей на лидерство Людкой. Однако подобным повестям недостает глубины анализа мотивов человеческого поведения, безупречного построения характеров, логики поступков, чтобы заместить психологическую повесть с ее многоаспектным исследованием коллизий подростничества, формирования личности, взаимоотношений с родными, миром.

Иллюстрацией периодически возрождающегося тяготения авторов к условным формам служит возобновляющаяся популярность сказки. Всплеск сказки в конце 1990-х г. спровоцировал интерес к ней самых разных авторов, изначально не работавших в этом жанре, например: М. Москвиной («Что случилось с крокодилом?»), М. Бородицкой («Телефонные сказки Маринды и Миранды»), а в 2000-е – Л. Улицкой с ее сказочно-бытописательными историями («История про кота Игнасия, трубочиста Федю и Одинокую Мышь», «История про воробья Антверпена, кота Михеева, столетника Васю и сороконожку Марию Семеновну с семьей» и др.). Обращение к жанру сказки ныне диктуют не столько запросы современного ребенка, сколько стремление художников оградить его от жестокого и циничного мира, противопоставить безжалостным реалиям мудрую и поэтичную иллюзию сказки. В периодическом пробуждении и ослаблении интереса к форме авторской сказки проступает заметная волнообразность, цикличность, отчасти диктуемая модой, актуализацией жанра в пи-сательском сознании и издательской политике. Разнообразные вариации сказочной формы – семейные истории, сказки с фольклорной основой, сказки-путешествия, сказки-приключения в прозе К. Драгунской, В. Дегтевой, О. Кургузова, Г. Кружкова – обогащают палитру жанра и литературный процесс в целом.

Условное начало детской и подростково-юношеской прозы возрастает и за счет пополнения галереи ее персонажей героями мифологического происхождения – символами добра и зла (тролли, волшебники, феи, разнообразная нечисть), а также мутантами, пузявочками… Стало модно жонглировать историческими (Гай, Юлий, Цезарь, Сарданапал, Мамай), знаковыми мифологическими (Пенелопа, Дафна, Древнир, Баб-Ягун, Буслаев, Дракула) и литературными именами (Отелло, Гамлет) в произведениях Д. Емеца, В. Роньшина, С. Седова. Комическое смещение в именах недобрых персонажей (Чума-дель-Торт, Медузия Горгоновна, Тухломон, Руриус) в книгах Емеца призвано высмеять и снизить их опасность в глазах читателей. В. Крапивин, наделяя своих героев славянскими и условно европейскими именами (Радомир, Зорко, Лен, Кантор, Глас, Альбин), создает иллюзию вневременного, вненационального, однако все еще далекого от совершенства мира.

В текущей детско-подростковой литературе соседствуют разнообразные и в чем-то соперничающие между собой жанры. Причем они находятся в постоянном движении и изменении. Они способны терять актуальность, даже отмирать; некие архаичные литературные формы или их элементы могут актуализироваться и обогащать литературный процесс. В литературе жанр не исчезает навсегда: его атрибуты могут включаться в современный текст и видоизменять его («Рыцарь Катерино» Д. Суслина).

Периодическим возрождениям подвергается жанр школьной повести. В миниатюрах на школьную тему А. Гиваргизов, Т. Крюкова, С. Седов, В. Роньшин, М. Москвина вышучивают стихии школьной жизни. Эти авторы успешно применяют сдвиг, утрирование школьной реальности – при всей узнаваемости эпизодов (если герой пользуется шпаргалками, то не обычными, а виртуозно выгравированными на рисовом зернышке). В своеобразной эпопее школьной жизни «Записки выдающегося двоечника» А. Гиваргизова проступает ироничный срез жизни нынешней школы. Абсурдно перевернутые ситуации его рассказов «Семь минут», «Странно», «Мухи», «Что хуже», «Разговаривал на уроке» вызывают пронзительно-горькое ощущение тривиальности историй, случившихся с Колей и Сережей Гавриловым – «трижды учеником 4-го класса». Героя даже всерьез приглашают на педагогический совет с докладом «Почему дети не хотят учиться и не делают уроки». Именно эта абсолютная повторяемость делает сюжеты школьного «эпоса» Гиваргизова, сам их саркастический и пародийный посыл привлекательными для взрослых и детей (хотя их абсурдная «всевременность» не во всем прозрачна для ребенка). Отголосками школьного фольклора насыщены рассказы цикла «Потапов, к доске!» Т. Крюковой, книги С. Седова, В. Роньшина.

Текучесть жанров реализуется во взаимозаимствовании компонентов, обмене ими и тиражировании обретенных явлений. Жанровый гибрид, микс жанровых форм – сказки и фэнтези, сказки и приключения, приключения и детектива – стал примечательным явлением детско-подростковой литературы рубежа ХХ – ХХI вв. (например, это свойственно циклу Д. Варденбург об Ульяне Караваевой). В приключенческой повести В. Воскобойникова «Остров Безветрия» приключенческая интрига успешно сочетается не только с познавательным материалом, историческим экскурсом, но и с исследованием реалий сегодняшнего бытия подростка. В творчестве В. Крапивина «пионерская повесть» плавно перетекает в разновидность фантастики с элементами фэнтези – с привычным для жанра условным средневековым антуражем, мотивами двоемирия, сюжетом путешествия по мирам, и в том числе по граням Магического Кристаллического Кольца, с четким контрастом добра и зла, но при этом непременно с проблемой трудного нравственного выбора, стоящего перед героями-подростками Матиушем, Цезарем, Ежики.

На рубеже 1980-1990-х гг. усилилось игровое начало литературы, проявляющееся в обыгрывании, интеграции в одном тексте и трансформации жанровых компонентов, стилистической и языковой игре. Модным поветрием явилось разрастание пародийных жанров в творчестве Д. Емеца и В. Роньшина. «Ужастики» Роньшина с устрашающими названиями («Отдай свое сердце», «Кладбище кукол») весело пародировали древний жанр, соединяя кладбищенско-вампирские мотивы с реалиями сегодняшнего дня, сопровождая страшилочные сюжеты забавными или прозаическими деталями, и избавляли читателей от страха перед потусторонним, необъяснимым, пугающим. В духе триллера осмыслена опасность компьютерной зависимости: электронный друг становится виновником таинственного исчезновения мальчика-владельца и еще семнадцати человек. В цикле повестей Д. Емеца о Мефодии Буслаеве происходит смешение отечественной мифологии и древних скандинавских сказаний.

Широкая эксплуатация игровых литературных приемов привела к облегченности содержательных посылов отечественной детско-подростковой книги, разрастанию жанров заведомо игрового типа – страшилки и ее пародийного варианта, интересно разрабатываемого В. Роньшиным, а также игровой поэзии – Г. Остера, О. Григорьева, А. Усачева, М. Шварца. Игровое начало подкрепляется залихватскими сюжетами, смешением времен, сочетанием разнообразных персонажей, дерзким пародированием форм и элементов, что наблюдается в серии сказочно-фантастических произведений Д. Емеца о Мефодии Буслаеве, в его цикле пародийного фэнтези о мистических и одновременно комических приключениях Тани Гроттер (по следам «Гарри Поттера» – «Таня Гроттер и Золотая Пиявка», «Таня Гроттер и магический контрабас», «Таня Гроттер и Молот Перуна» и др.).

Условные приемы проникают даже в детектив: в «Деле о пяти минутах» С. Махотина детективная интрига завязана вокруг уникальной книги, дарующей власть над человечеством, а предотвратить ее похищение помогает неожиданно проявившаяся способность юного героя предвидеть грядущие события ровно за пять минут до их начала. В детективе И. Соковни с помощью компьютерной машины времени современные школьники оказываются в Средневековье и распутывают хитроумное преступление прошлого.

Усложнению сюжета, прихотливости формы способствует активное использование авторами значащих деталей-символов – разного рода талисманов-оло в прозе Крапивина (старинные монеты, значки, якорь), Т. Крюковой (кулон), Е. Мурашовой (значок) – завязывающих фабулу, сопрягающих времена, объединяющих героев многозначительной скрепой.

Кризис художественных жанров и издательские запросы продиктовали возрождение интереса к отраслевой, документальной книге – справочно-энциклопедическим жанрам. В этом контексте явно скалькированными с западных образцов оказались развернутые издания энциклопедического характера – «Детский проект» под эгидой Л. Улицкой (В. Тименчик «Семья у нас и у других», А. Гостева «Большой взрыв и черепахи», «Профессии», «Дух дома твоего»). Позитивным результатом этого интереса стала серия «Жизнь замечательных детей», осуществляемая В. Воскобойниковым («Эйнштейн», «Когда Александр Македонский был маленьким», «Когда Михайло Ломоносов был маленьким» и др.), книги О. Колпаковой «Сокровища Средиземного моря», «Жанна Д’Арк». Некоторым образом влияние документалистики и ажиотаж вокруг взрослой мемуарной и дневниковой прозы сказался на появлении в подростковой и юношеской литературе книг автобиографического характера – «Детство Левы» Б. Минаева, «Похороните меня за плинтусом» П. Санаева. Обоих авторов объединяет мысль о том, как трудно быть ребенком, и внутренний протест против деспотического мироустройства: в повести Минаева заметны уколы в адрес фальшивого режима, произведение Санаева с любовью и болью разоблачает опасность тиранической любви родных, последствия для ребенка семейного раздора, ожесточенной борьбы за его привязанность.

Своеобычной реализацией модных литературных тенденций служит разрастание аллюзий и реминесценций в самых разных родах литературных и формах – литературных намеков и перекличек: повести «Выстрел с монитора» В. Крапивина – с «Судьбой барабанщика» А. Гайдара; повести Е. Мурашовой «Гвардия тревоги» – с «Тимуром и его командой» А. Гайдара и даже «Молодой гвардией» А. Фадеева; сказочной повести Т. Крюковой «Алле-оп!, или Тайна черного ящика» – со «Щелкунчиком и Мышиным королем» Э.-А. Гофмана; ее повести «Костя+Ника» – с «Солнечным затмением» А. Лиханова; стихотворений А. Усачева («Книжное дерево») – с поэзией К. Чуковского («Чудо-дерево»), Т. Собакина – с Д. Хармсом.

Модные тенденции могут касаться и выбора героев, типичных для определенных жанров – рассказа и повести о детстве, сказки. Авторам рубежа веков не удалось создать образ героя, который бы олицетворял мечту и идеал нового поколения детей. Напротив, очевидна заведомая установка на его обыкновенность, подчас даже заурядность, хотя возможна последующая трансформация, духовное преображение. В 1990-е гг. взрослые явно утратили роль духовных пастырей и кумиров. Соответственно в психологических рассказах, повестях и сказках стали популярными так называемые «новые взрослые» – обаятельные, симпатичные, романтичные, наивные, чудаковатые, незадачливые. Родителям юных героев зачастую недостает ответственности, житейской мудрости, практицизма. Взрослые с определенно детской ментальностью населяют прозу М. Москвиной, О. Кургузова, С. Седова, В. Дегтевой и др.

Своеобразным проявлением литературной конъюнктуры явилось распространение в 1990–2000-е гг. продолжений и дописываний некогда успешных и популярных книг – «Карандаша и Самоделкина» Ю. Дружкова, «Домовенка Кузьки» Т. Александровой, трилогии о Незнайке Н. Носова – предприимчивыми последователями (В. Пост-никовым и др.).

Последствием коммерческих книжных проектов стал сериальный характер издания одного или сходных жанров или его превалирование в практике книгоиздания и в авторских публикациях. В сериальных проектах срабатывает фактор узнаваемости книги, жанра, психологически благоприятное к ним расположение. Обилие сериально публикуемых произведений отдельных жанров (детектива, мистики, приключения, любовной повести для девочек и др.) подтверждает их привлекательность для обеих сторон процесса чтения, книжной коммуникации.

Проектный характер, заведомая установка на коммерчески успешный и «долгоиграющий» продукт продиктовали шифрование его участников с помощью псевдонимов (Г. Л. Олди, М. Сименс, Таня Воробей, сестры Воробей, О. Раин), предполагающих подчас сокрытие за ними нескольких разных авторов, а также возможность их смены, присоединение новых.

Популярность тех или иных интересных явлений в детско-подростковой литературе, мода на определенные литературные формы дают возможность отказа от устаревающих жанров и провоцируют рождение новых. Вслед за формированием и утверждением жанров постепенно происходит их традиционализация – как это имеет место в отечественном фэнтези, упрочившемся в литературном обиходе и чтении, обретшем на нашей почве новые черты, пополнившемся историческим и этнографическим материалом.

В то же время возможна периодическая актуализация апробированных и даже весьма архаичных литературных явлений – притчи, ужастика как наследника «ночной прозы» редклифовского типа; романа воспитания, чьи элементы были усвоены девичьей любовной повестью.

Если к общим позитивным моментам моды относят (Г. Блумер) внедрение ею единодушия и единообразия, воспитание и формирование общности восприятия и вкуса, то в отношении к литературным жанрам в этой унификации таится очевидная опасность – чрезмерное нивелирование, растворение индивидуального начала, а стандартизация чревата утратой творческой самостоятельности и состоятельности, что подчас наблюдается в пространстве современной литературы для детей и подростков. Так, многим детским детективам недостает художественной оригинальности и индивидуальности авторского стиля, делающего их узнаваемыми.

Тиражирование популярных жанров ведет к несбалансированности жанровой системы, количественному перевесу отдельных жанров и свертыванию других. Мода на литературные виды и формы диктует достаточно жесткую селекцию их читателями, неумеренное продуцирование популярных явлений, что поощряет эпигонство, дезориентирует читателя. Непомерное разрастание жанровой формы в текущей литературе может спровоцировать ее инерцию, усталость от нее и писателей, и читателей. Впечатление «отработанности» жанра, его исчерпанности влечет падение интереса к нему и желание замены его другим, более оригинальным, свежим (что, впрочем, является позитивным фактором).

Все же положительным качеством литературной моды считается ее опосредованная помощь читателю в приобщении к социальному, культурному, духовному опыту своего народа и человечества в целом – через знакомство с разнообразными художественными жанрами. В живом литературном движении стираются различия между массовыми и элитарными, традиционными и новаторскими формами, происходит их трансформация и ассимиляция, что ведет к расширению книжного пространства и обновлению жанровой системы, эстетическим новациям, общей гармонизации литературного процесса.

Литература

  1. Аскарова, В. Я. Возможности искусствоведческого, социологического, культурологического и иных подходов к исследованию читательской и литературной моды / В. Я. Аскарова // Вестн. Челяб. гос. акад. культуры и искусств. – Челябинск, 2009. – Т. 19, вып. 3. – С. 105 –119. – (Серия. «Социально-гуманитарное знание»).
  2. Володина, Г. Детская книга XXI века. Новые авторы. Актуальные жанры / Г. Володина // Библиополе. – 2009. – № 7. – С. 42 – 45.
  3.  Гофман, А. Б. Мода и люди. Новая теория моды и модного поведения / А. Б. Гофман. – М. : Наука, 1997. – 160 с

Автор: Т.О. Бобина

Прокомментировать

Рубрика Литература

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.