Дураков кругом — плюнуть некуда. А вот попробуй сыграй дурака в театре — тут талант нужен!
На сцене — толпа актеров. Шикарные девочки с ногами от шеи, импозантные мужчины, длинноволосый актер с усталым лицом: «По всей горе розово цвели абрикосы…» Но меня почему-то совсем не волнует то, что смутно видится через ажур кофточки. Я смотрю на человека в дурацкой шинели и нелепой бескозырке и с физиономией полного идиота. Он стоит навытяжку перед начальством, по-военному отдает честь, презрительно косит взглядом в сторону корешей — вокзальных носильщиков: «Мужичье-е!» И все!
Актерское амплуа, словно железная маска: привыкнув к ней, никто не хочет видеть истинного лица. Слезы комика раздражают: «Смейся, паяц!» Зритель желает видеть актера таким, какой он есть на сцене. Перед встречей с Овиновым я настраивался на веселенькое интервью: «Кок ты объяснялся в любви?» (Наверное, это выглядело забавно, а?), «Не забирали ли тебя в вытрезвитель?» (С физиономией, которую Сергей изображает на сцене, перед милицией появляться опасно — трезвого загребут!) Думалось, что в жизни Овинов этакий весельчак-простачок… Все оказалось не так.
— Недавно я побывал на конкурсных экзаменах в молодежную студию «Манекена». Смотрю — пришли этакие раскованные мальчики: «Да мы, в натуре, ребята южноуральского проката». А начнет такой что-нибудь читать, сразу ясно — «нулевик» полный. Я, наверное, в их возрасте пришел бы в театр на полусогнутых… Здесь же стоит юноша и несколько свысока вещает: «Прочитал объявление, дай, думаю, запишусь. Времени свободного много…» Каким был ты…
— Двенадцать лет назад? Я знал о театре все, я на все спектакли ходил. «Манекен» давал спектакли в тысячных залах, и молодежь дубовые двери с петель сносила. Попроситься в такой театр? Страшно подумать!
Что я умел? На студенческих капустниках мы славно хохмили. Смотры художественной самодеятельности проходили «на ура» — народ балдел! Помню, наш сракультет начинал выступать в двенадцатом часу ночи — никто не расходился. Выпендривались, как могли — народ в лежку! Но хохмач еще не актер… На институтском конкурсе чтецов занял третье место. Режиссер Александр Мордасов на меня обратил внимание и предложил зайти в «Манекен». Перед входом в театр горел фонарь. Стою я перед ним и порог перешагнуть не решаюсь. Тут как на грех является актриса: «Вы к нам?» Прикидываюсь дураком: «Да нет,- говорю,- думал, что здесь в подвале — общественный туалет…» Она меня за руку -и туда… Так и влип. Сломал, можно сказать, всю свою жизнь.- И все-таки твое амплуа — комик?Я и Что До,- Как сказать..сыграл-то всего ничего, касается амплуа… наверное, комик…- А в жизни?- Человек, который постоянно старается смешить других, как. правило,пустой, недалекий. Люблю, правда, иногда подыгрывать дуракам, если сильнодостают. Недавно видел по телевидению концерт Михаила Задорнова. Какой-то тип из зала задает дурацкий вопрос. Задорнов отвечает, что таких надос собой на гастроли брать и еще приплачивать за такие вопросы. Зал смеется, но тот тип не понимает. Ирония — убийственная штука, но это -высший пилотаж.- Знавал я одного актера (не челябинского), тот постоянно «вживалсяв образ»: по квартире ходил в парике -«Я Бетховен!» А то беспрестаннокартавил — Лениным прикидывался. Нужен ли актеру такой тренинг?- Актерство — ремесло, как и любое другое. Есть такое понятие -школа Однако можно освоить какие-то элементы, как в теннисе: подача справа, подача слева, но настоящим актером не стать. Надо уметь жить насцене. Саша Березин может в антракте анекдот рассказать, похохмить, азаглянешь в глаза — он весь там, в «Трех сестрах»… Тренинг — это вся жизнь.- И все-таки… Всякое ремесло состоит из какихто приемов. Простиза дурацкий вопрос: ты отрабатываешь какие-то жесты перед зеркалом? — Я в зеркало на себя смотреть не люблю. И вообще не люблюсмотреть на себя со стороны. «Коломбину» засняли на видео, я на просмотрене выдержал — ушел.- Я видел, как стремились молодые ребята попасть в театр. Но ужепосле нескольких репетиций некоторые ушли из «Минекена».
— Слава богу, если человек вовремя понял, что он «не тянет». Нам когда-то говорили: «Если это не ваше, уходите, пока вас не жалко — за годы люди срастаются, рвать с коллективом будет намного больнее». Отбор в театр был жесткий. Если через три года студиец получал роль в массовке, значит, подает надежды. А если еще и со словами (!) — вовсе талант! Если мне чего-то удалось достичь, то, наверное, потому, что люблю учиться. Здесь, в «Манекене» (Сергей работает главным инженером) стал неплохим
сантехником, штукатуром, маляром, электриком. Автослесарь я неплохой. Искусство искусством, но когда трубы текут, приходится рукава закатывать.
Это проза.
— Ты сказал, что тебе театр жизнь сломал.
— Вся моя жизнь в театре и происходит. Чувствую себя виноватым перед семьей. Иногда говорю себе: «Точка! Сегодня ты идешь гулять с дочерью, работа подождет!» Что ж, такова судьба. Вот и жену свою в театре встретил, она занималась тогда в студии. Иначе, наверное, быть не могло — я постоянно здесь, в этих стенах.
— Сейчас всякий театр насквозь политизирован. Неужели не надоело обличать?
— Это проходит. Действительно, сколько можно ругать систему? Я думаю, в центре внимания был, есть и остается человек. Почему вся страна сходила с ума от фильма «Богатые тоже плачут»? Да потому, что там есть любовь, ревность, измена (другое дело, как все это сыграно) — все то, что
волнует всегда. Это — вечное.